С Ильёй Ремесло я, конечно же, был знаком. Не дружен — но знаком, это факт. Познакомились с переездом редакции «Рупостерса» в офис на старой Арме; меня туда пригласили, и потом несколько лет все регулярно захаживали в один open space, ходили вместе обедать и бархоппить, и таким порядком перезнакомились.
В одном из последних постов Ремесло — когда взломали тот инстаграм, который он пытался раскручивать, — он пишет, что завёл новый акк и написал с него двоим «своим друзьям». Какой-то запрос я в инсте получал, но разбираться – он, не он, провокация, пранк? – не стал. Мне было немного не до того: у меня в ночь на тот день умер папа.
Сейчас Ремесло сажают. Положена некоторая гражданская панихида. Хотите?
Илья Ремесло в общении произвёл на меня впечатление дважды. Два раза́ удивил… и потом один раз насмешил ещё (но не тем же, чем всех — давно это было, все сроки давности вышли).
Первое впечатление: на одном из полных взаимного выпендрёжа (ну, творческая молодёжь, хоть и около-кремлёвская) редакционных бизнес-ланчей я спросил у него, всерьёз ли он собрался расстреливать врагов народа? чтоб подпись на приговоре вилась струёй из простреленной головы. И выслушал тираду что да, он всерьёз собирается, он готов. Помню, как мы тогда переглянулись с шефом этой шараш-конторы (он-то никого расстреливать не собирался и идей таких не поощрял — вообще, чем ближе к окошку Кассы, тем обычно меньше желания самим марать руки).
Второе впечатление — уже в самом конце моего АПшного контракта. Я снимал квартиру в центре, на Чистых, в неэлитном для тех краёв дряхлом брежневском доме научных сотрудников Бауманки. Забавная квартирёшка — крошечная двушка, — досталась университетской сурдопереводчице (у них была штатная; эх, какую страну… и так далее). Та имела привычку обустраивать жильё самодельной модернистской мебелью: стол плексигласовый, торшеры из каких-то паянных медных трубок… Среди этого были у неё и менее прогрессивные меморабили – в частности, части стула, на котором однажды посидел у них на кафедре не то Сталин, не то Берия (за что стул был сперва особо почитаем — а потом списан на свалку истории как объект культа личности). Стул не целиком канул в Лету. Сурдопереводчице от него достались резные ножки (даже, похоже, одна; рвали его всей кафедрой, что ли?). Резьбу она распилила вдоль, и с благоговением (или наоборот? — все мотивы стёрлись, мебель только осталась) приделала вместо ручек ко встроенному шкафу в коридоре. И вся та квартира была так устроена — тесная каютка на корабле прогрессивного прошлого.
Сдавал мне её, в т.ч. упирая на Сталина, очень старый старичок лет 87, давно живший в Одессе, но знавший Москву как корабельная крыса трюм (доводилось провожать его на метро до Киевского, был поражён просчитанным таймингом и шорткатами, в игру «сядь в оптимальный вагон» он бы на этом маршруте фору дал любым москвичам). Квартиру дед унаследовал, сам в ней не жил, всё сдавал (в том числе под бордели, ведь центр). Состояние жилья — на исключительного любителя (ванну он например спреем покрасил, наберёшь – краска всплывает), дом под капремонтом, я не раз порывался свалить, но цикл у меня тогда был простой: летом — ЦАО, зимой — Гоа. Скакать перед отъездом смысла не было, дотерпел.
И вот я летом в предпоследний раз отправляю старичку деньги, а старичок… не отвечает. Пишу во все средства связи — глухо. Понимаю: помер дед. Сижу я в квартире переводчицы с глухонемого в центре Москвы — а квартира, в общем-то, больше ничья. Человек, который ею владел, жил и умер в другом, всё быстрее становящимся непризнаваемымвнутри нашего, государстве.
Эту-то постсоветскую драму я и поведал приехавшему в Москву (к Новикову небось, за «проектНавальный» торговаться) и зашедшему взглянуть на Ножку Сталинского Стула приятелю. Декантировали мы втроём (помощник мой ещё был) бутылку вина в чайник и пили из чайника, как полагается философам. Ремесло послушал да и говорит: так на себя оформи задним числом. Найди нотариуса, договор, будто дед тебе её завещал за опеку, признай по суду. Отхватишь квартиру в центре, ты понял? Даже начал уже чуть ли не рекомендации мне писать, как чего куда. Я его остановил (больше удивления было от идеи, чем искушения: да нафиг груз такой со сталинскими и одесскими привидениями). Допили мы чайник и ушли на Цветной, есть устриц со скидкой (Илья как-то знал где они там со скидкой) и сплетничать, сколько кремлёвских денег до нас не доходит (кажется, этот философский мотив у него ещё сыграет роль в перемене мировоззрения).
Ключи от квартиры я сунул соседям, когда залог кончился, и уехал себе. Потом выяснилось, старичок таки помер, наследники у него были (у них всё норм, ко мне без претензий). Слава гоанским богам, что совет юриста со связями я отмёл, и в тяжбу за украинское выморочное имущество не встрял.
Вот такие две истории, которыми тов. подсудимый Илья Ремесло меня поразил — и которые видятся мне, как в школьном сочинении, «говорящими»…
А насмешил меня Илюха вот как: когда я с АП (с дежурным кондуктором одного из потоков) разошёлся и увёл «Политрука» в стан не со всем согласных, старый знакомец как-то перестал отвечать на мои поздравления с днюхой. Год не ответил, другой не ответил… ну, думаю, ясно. Слишком токсичен для Ильи Ремесло стал мой привет… с такими сомнительными знакомствами, глядишь, и не пустят врагов-то расстреливать…
Хотел бы под посадку также сказать о нём что-нибудь однозначно хорошее полезное. Скажу: Илья Ремесло вполне годный материал для раскрутки в политика фашистско-патриотического толка. У Стругацких во «Граде Обречённом» — самой глубокой их вещи — был такой Фриц Гейгер, которого группа интеллигенции то ли поддержкой, то ли сопротивлением (это не очень понятно) делает в этом экспериментальном мире технофашистским диктатором (и вожаком-благодетелем этой группы).
Если бы у кого-то из акторов был такой проект — берите, материал годный. Ультрасиловые взгляды, готовность расстреливать, цинизм. И при этом — стремление нравиться интеллигенции. Ремесло заигрывал с либеральными идеями задолго до, и вообще на протяжении всей карьеры; все просто не следили за ним иначе как в кратких пересказах (всем же пох, что там продажные перья пишут, верно? чего бы им это на круг ни стоило).
Плюс среда, в которой он всю дорогу работал: и его кураторы, и редакторы, и просто-денег-переводильщики™ — это же всё выпускники Вышки и РАНХиГСа, а не какие-то мордомесы из пятой службы. Просолился наш огурчик.
Наконец, будет ли Россия свободной — по слову Ильи Ремесло?
Потише, братишка, в этой ситуации. Россия будет… нормальной. Россия останется Россией; в неё если играть, то на семь горизонтов вперёд шаги считать надо… Илье вот я скорой свободы в нынешней конфигурации что-то не провижу. Желаю посему лёгкого приговора и лёгких условий отбытия кармического (других не бывает) наказания. Боюсь только, что из него хотят сделать пример другим… контракторам: «как не надо и что бывает, если».
Ставка на то, что режим рухнет раньше, чем накажет, представляется мне наивной и несвоевременной (от отчаяния, видимо, сделана). Может, я не прав; может, ставка умная, вкусная и сыграет. Но что-то не знаю, что он мог бы такое от узилища выиграть. Кажется, много при любом раскладе не выиграешь. Может, лучше по родной психической, в санаторий-профилакторий…
Вот такие соображения.